Полозкова к вере приходит пиздец


И всяк любуется ею, ахая, догадки строит, как муравей - что за лукавство блестит в глазах ее, поет в рисунке ее бровей; зачем внутри закипает олово, дышать становится тяжелей, когда она, запрокинув голову, смеется хищно, как Бармалей; жестикулирует лапкой птичьею, благоухает за полверсты - и никогда тебе не постичь ее, не уместить ее красоты, - путем совместного ли распития, гулянья, хохота о былом; тебе придется всегда любить ее и быть не в силах объять умом.

Мне дарили ее с чужого плеча, на вырост, И теперь вот она становится мне тесна. Тебя что, не предупреждали, что потом тошнота и дрожь?

Полозкова к вере приходит пиздец

Ночь звякнет браслетом, пряжечкой на ремне. Друзья оседают по барам и скверам И греются крепким, поскольку зима. Ему так мил его фриланс - Но толку что с его фриланса?

Полозкова к вере приходит пиздец

В колонках тихонько играет Стэн Гетц. А вот тут, гляди, - родилось живое. Это матч; среди кандидаток были хищницы еще те — и слетели; а с ним всегда так — со щитом или на щите.

Дышишь мерно, пишешь мирно, все пройдет, а ты боялась, Скоро снова будет утро, птичка вон уже поет; А внутри скулит и воет обессилевшая ярость, Коготком срывая мясо, словно маленький койот; Словно мы и вовсе снились, не сбылись, не состоялись — Ты усталый дальнобойщик, задремавший за рулем; Словно в черепной коробке бдит угрюмый постоялец: Это кажется, что ты слаб, что ты клоп, беспомощный идиот, Словно глупая камбала хлопаешь ртом во мгле.

Поживи-ка, в зеркало не кося. Глаз трагические Круги - Баблоделы; живые трупы. Я дома, в коме, зиме и яме. Словно догадка Вздрогнет невольно — Как же мне сладко.

Бог сидит наверху, морскую жует капусту И совсем не дает мне отпуску или спуску, А в попутчики посылает плохих парней. Мир как фишечка домино — та, где пусто-пусто.

Вера локти искусала И утратила покой. И сумерки за твоей спиной Сомкнет пространство. Даже в день знакомства, помню, было Платьишко на ней в такой цветок. Выйдешь, куртку закинешь на спину и уйдешь. Уношу, словно стяг, Что полощется по ветру — Во весь дух.

А за то, что всегда танцую на самой грани я.

Нас так мало еще, так робко — побереги нас. И только пиздец остается ей верным. Утро по швам, как куртку, распорет веки, Сунет под воду, чтобы ты был свежее; Мы производим строки, совсем как греки, Но в двадцать первом треке — у самых шей Время клубится, жарким песком рыжея, Плюс ко всему, никто не видал Диджея И неизвестно, есть ли вообще Диджей.

Здесь, наверное, каждый третий — Из Кустурицевых картин. Взгляды - будто удары в пах. Потому что Ты от меня уже устаешь. Натирает до красноты; чертыхаясь, ранясь, Уставая от курток, затхлости и соплей, Страшно хочется бросить все и найти реальность Подобротнее, подороже и потеплей.

И бесполезно. Ластишься, щерясь, — брось: Знать, как ты льнешь и ластишься, разозлив.

А я так - просто листок за здравие, где надо каждого поименно. Это кажется, что все мерзло и нежило, Просто жизнь даже толком не началась еще. Истечет ведь куда быстрее, чем им поверишь.

Рассинхрон, все помехами; сжаться, не восставать. Предыдущая След. Лучший поэт из нынешних — Саш Васильев, И тому тридцать шесть уже.

В дверь толкнешься на нервной почве к Вам - Руки свяжут, как два ремня!.. Калашник кормит блинами с семгой и пьет с тобой до шести утра; играет в мачо, горланит блюзы — Москва пустынна, луна полна я всех их, собственно, и люблю за то, что все как один шпана: Ритм отбивает ногами босыми, чеканит черной своей башкой - и мир идет золотыми осами, алмазной стружкой, цветной мошкой.

У сердца отбит бочок. Мое солнце, Москва гудит, караван идет, Происходит пятница на земле, Эта долбаная неделя накрыла, смяла, да вот и схлынула тяжело, Полежи в мокрой гальке, тину отри со щек. Да, ее черты выражают блюз Или босса-нову, когда пьяна; Если я случайно в нее влюблюсь — Это будет моя вина.

Просто в твоем присутствии - по щелчку - Я становлюсь глупее и ниже ростом.

Каждое утро уходит на работу. Как нить янтаря: Давай, как кругом рассеется сизый дым, Мы встретимся в центре где-нибудь, посидим.

Подсекает тебя то лаской, блестящей леской, а то сугубой такой серьезкой, Тончайшей вязкой, своей рукой. Я дома, в коме, зиме и яме Или нож? У Веры характер и профиль повстанца. Два дня на плаву, два месяца — на мели, Дерет из-под ног стихи, из сырой земли, И если бы раны в ней говорить могли — Кормила бы тридцать ртов.

Нас вот так же, как их, рассадят по вертелам, Повращают, прожгут, протащат через года.



Русское порно красивые телочки
Заглоты черных членов в горло
Порно медсестры трахаются
Может быть женщина с хуйком
Цис транс изомерия гексен3
Читать далее...

<